Ее платье начинается слишком поздно и заканчивается слишком рано.

Это напоминает мне словцо Кюррена Муру: «Я слышал, вы женились на хорошенькой женщине — очень милое создание? — прелестное создание! — скажите, пожалуйста, гм… — а как вы проводите вечера?» Разумеется, вечера кажутся длиннее, чем ночи.

Я теперь очень нравственный человек и ограничиваюсь одним строгим адюльтером.

Дружба — это любовь без крыльев.

Читать старые письма приятно уже потому, что на них не нужно отвечать.

Я люблю свое отечество, но не своих соотечественников.

Об успехе своей поэмы «Странствия Чайльд Гарольда»:

Однажды утром я проснулся и увидел себя знаменитостью.

О своей хромоте:

Если мой скелет воскреснет, я надеюсь получить пару ног получше той, что мне была дана в эти последние двадцать два года, или меня совсем затолкают в очереди, которая выстраивается у входа в рай.

Мужчины ревнуют к нему, а женщины ревнуют друг к другу.

Байрон, человек без всякого самомнения, действительно никогда не шел вперед, не будучи уверенным, что его встретят. Он с таким же изумлением взирал на свои любовные успехи, как на свои успехи в литературе.

Не верю я в донжуанов, которые в то же время Байроны. Дон Жуан не писал поэм, а Байрон, кажется, был плохим любовником.

Вся поэзия лорда Байрона представляется мне намеренно растянутым самоубийством на почве сплина. Благородный лорд только и делает, что водит ножом по горлу, но не лезвием, а тупой стороной.