Тут трескотню смышленого cargo прервал визгливый вызов по рации, и Cамуэльсон II, перейдя с миротворческой болтовни на не менее красноречивые жесты и мимику, принялся еще и обсуждать происходящее с отцом по рации.

- …да тут полный дурдом, па! Чуть даже до нехорошего не дошло, ладно я подошел! Наши орлы… Ага, точно… Да, чуть не зацепились с каким-то русским, в очках на поллица и с чудным карамультуком! Что? Точно, па, лет сорока и седоватый … А откуда ты… Как ты сказал? Ага, щас… Эй, пассажир! Па интересуется, говорит ли тебе что-нибудь слово… ща… Во: «Oxx-teasss»?

- Чего? – удивился русский, на секунду смягчая каменные черты лица до вполне человеческого выражения. – Как ты сказал?!

- Что-то вроде «Oaks Tears», мен. По-моему, вышло похоже. Так ты…

- А ну-ка, synok, дай сюда рацию. Эй, кто это там?

- Aga! Lyoha Okstiss, blya budu, kakie liudi bez convoya! Yobanarot, а ya-to dumayu, cho tam za shlemazl bykuet v moem eroplane!– торжествующе взревела рация. - Eto znachit ty tam kosorezish, salabon! Cho, suchonok, zabyl kak shompola svistyat?!

- Yaкov Zaharych?! Ah ty staraya jidovskaya morda! Jivoy!

- Ne dojdiotess! Lyoha, kak v Bergene syadem – tut je vse dela coze v treschinu, ponyal?! Ya tam znaiu odno prilichnoe i nedorogoe mesto! Posidim kak polozheno! Suka, кak je ya rad, Lyoha! A poka marsh na mesto, prijmi jopu i ne vyiojivaisya! A to okno proyebiom! Vse, otdai ratsiyu Yashke!

- Это тебя старина Samuilych называет Yashkoy? – обратился русский к изумленному cargo.

- Мен, так вы с па знакомы? – не нашел лучшего ответа малость растерянный cargo, и тут же рассчитался:

- С чего ты так решил, synok? Я всегда так разговариваю с пилотами, когда лечу первым классом. – смеясь одними глазами, предельно серьезно сообщил русский, и скрылся в темном нутре самолета.