Конечно, ничей труп не сорвет отправку их команды – почта Правительства США не потерпит задержек; и любой напавший на фельдъегерскую команду не только автоматически подписывает себе смертный приговор, но и так же автоматически становится вне закона, но… В данном случае могли возникнуть неприятности лично для Дэна, ведь засранец, обдавший их всех крысиными потрохами, не предпринимал никаких действий, которые можно было бы подогнать под агрессию.

- Ты, кусок гавна. – нарочито спокойно, даже задумчиво повторил Дэн, сверля покрасневшими глазами невозмутимо поблескивающую поверхность черных стекол. – Ты не хочешь встать? А то к тебе тут есть пара вопросов.

Незнакомец поднял голову и посмотрел сквозь непроницаемые стекла на разъяренного фельдъегеря.

- Уймись, synok. – с чудовищным русским акцентом произнес незнакомец.

Казалось, в голосе странного парня не было ничего необычного, но по всем присутствующим пробежала волна легкого холодка: этот, в общем-то абсолютно нормальный и ничем не примечательный звук вломился в каждое сознание и выволок из самых темных его уголков как раз те воспоминания, которые каждому их обладателю очень хотелось бы навсегда стереть. Или переиграть заново: от этих воспоминаний слишком уж явно несло стыдом и страхом, предательством и смертью. Всей команде фельдъегерей на пару секунд показалось, что оно того не стоит, и что пара капелек на амуниции не такой уж и веский повод к ссоре с этим парнем, и лишь по уши накачанный адреналином Дэн не почувствовал этой всеобщей смены тональности. К тому же, после DoomsDay русский акцент равнодушным не оставлял никого, в особенности жителей стран Запада, в одну ночь лишившихся всего и теперь вынужденных цепляться за утекающие сквозь пальцы остатки былого могущества.

- Так ты еще и русский. – еще более задумчиво пробормотал фельдъегерь, и старший команды понял: все, если и была вероятность, что дело разрешится парой плюх, то ее только что не стало.