Дефиниция "нового центра", в том смысле, что в неизмеряемый, но исчислимый момент времени структура всегда соотносится со всегда новым центром, - есть время. Солиптизм и есть, в самом безусловном и необходимом смысле, система, система мышления, то, что скрывалось, защищалось проектом метафизики. Физический миф о солиптизме называет его как "абсолютно черное тело". Ислам призывает прикоснуться к нему, как к священному камню в Мекке. Малевич пишет "черный квадрат". И так далее. "Вся история концепции структуры ... может быть представлена как ряд субституций одного центра другим, как взаимосвязанная цепь определений этого центра. Последовательно и регулируемым образом центр получал различные формы и названия. История метафизики, как и история Запада, является историей этих метафор и метонимий. Ее матрица ... служит определением бытия как наличия во всех смыслах этого слова. Вполне возможно показать, что все эти названия связаны с фундаментальными понятиями, с первоначалами или с центром, который всегда обозначал константу наличия -- эйдос, архе, телос, энергия, усия (сущность, субстанция, субъект), алетейя, трансцедентальность, сознание или совесть, Бог, человек и так далее" (Derrida J. Structure, sign, and play in the discourse of human sciences. // The structuralist controvercy / Ed. by Macksey ъ., Donato E. -- Baltimore, 1972). "Новый центр" - это центр риторики. В некоторых своих работах, в частности в "Голосе и феномене" Деррида рассматривает этот "центр" как "сознание", "соgitо" или "феноменологический голос". Риторика производит по-следовательную дефеноменологизацию голоса, раскрывая его как метод естественной теории солиптизма, теории естественных законов чистого разума, естественных законов природы чистого разума. Голос раскрывается как арифметика, возникающая на основе числа, по краям числа (интонация). Нет другой арифметики, кроме голоса, - нет другой теории числа. Универсальная зпистема западноевропейского мышления, характеризуемая Дерридой как "логоцентрическая метафизика", преодолевается Риторикой, которая редуцирует "текстуальность" к солиптизму, что ограничивает произвол интерпретации до порога отсутствия числа, то есть до невозможности настоящего произвола.