Небо же и земля сперва совсем растерялись, потому что слишком привыкли быть вместе, - да, сначала растерялись, но потом стали пытаться пробиться друг к другу сквозь эту черту, но это было невозможно! Слишком хорошо писал тот карандаш, и линия была нерушимой и четкой, и лишь в одном месте - может быть, в грифеле оказалась соринка, а может дрогнула линейка, - она давала слабину, и была чуть бледнее. И вот в это-то место и рванулись однажды они друг к другу, накопив сил, и ты, море, - это встреча земли и неба!..

И тут, с последними словами человека, началось такое, что трудно описать будто море, до сих пор сдерживавшее себя, наконец сорвалось с цепей! Вода взметнулась вдруг вверх вся сразу, тысяча разноцветных молний прошили ее насквозь, человека, конечно же, сразу смыло с камня, закрутив в самой середине рева и грохота, и в этом реве и грохоте, перекрывая его, раздался не похожий ни на что другое на свете голос моря:

- Ты соврал, человек! - ты трижды соврал, и не дал правильного ответа ни на одну мою загадку! Но... - и вдруг, как по волшебству, все разгладилось, рев и грохот исчезли так внезапно, что человеку показалось, что он оглох - он лежал на земле, у подножья горы, верхушкой которой оказался тот самый огромный валун, и он услышал свое имя, произнесенное не похожим ни на что другое на свете голосом моря.

- ...В одном ты был честен, и я вижу теперь, что ты меня действительно любишь.

Прозрачная волна набежала на берег и отступила, давая человеку встать; и тот человек встал, а море продолжало:

- Правду сказать, мне надоело уже куда-то идти, и я плохо помню, с чего это я так далеко собралось. Так что я, пожалуй, останусь здесь - неплохое местечко, не так ли? - а ты, ну, ты можешь тоже остаться, хотя ты и болтун, но одному мне последние годы было немного скучновато. Мы будем встречаться по утрам, и ты, так и быть, можешь дальше мне рассказывать свои сказки.