На вершине скалы, под которой лежал Пим, висел колокол. Колоколу было несколько сот лет. Его поставили монахи, которые развалинах греческого города построили

монастырь. Тот самый, в здании которого теперь музей.

Колокол висел на железной балке, укреплённой между двумя каменными столбами. Когда-то в туман и шторм он оглашал тяжёлым звоном окрестное море. Не один корабль, заслышав его в тумане, поворачивал и уходил подальше от чёрных, полупогружённых в воду корсонесских камней.

Потом в море поставили звучащий буй — большую металлическую бочку с фонарём и туманным сигналом. Волна поднимала буй. Он с шумом засасывал в себя воздух. Буй опускался— воздух, проходя по трубам, спрятанным внутри бочки, издавал стонущий звук. Низкий и печальный, он улетал к самому горизонту и там замирал.

В колокол давно уже никто не звонил.

При сильном ветре он раскачивался сам. Тяжёлый язык касался вогнутой стенки. Рождался тихий звон. Он срывался с дрожащей меди и мягкими упругими волнами падал к подножию столбов.

На этот звон никто не обращал внимания.

Обсохнув, Пим натянул майку и полез по тропинке наверх.

За кучей свеженабросанной земли студенты — молодые парни и девушки — раскапывали угол какого-то здания. Из-под лопат и метлы выступала ровная, сложенная из гладких отёсанных плит мостовая.

Около работающих стояла большая группа экскурсантов. Рассказывал Зойкин дядя — Николай Иванович,

— Это был настоящий город, — говорил он. — Корсонес знал периоды расцвета и упадка. Из бухты, на берегу которой мы стоим, каждый день отплывали в море корабли.