— Плуг узнал, плуг! Лошади, они умные.
Хозяин похлопал Вихря по спине:
— Умеешь пахать? А я нет.
Он стал запрягать, и Вихрь шарахнулся от поднятой руки.
— Ты что? Ты не бойся.
Хозяин обнял Вихря за шею, а женщины запричитали и стали объяснять Хозяину, что у пьяниц и дураков лошади завсегда пугливые.
— Ничего, пройдет. — Хозяин крепче обнял Вихря и дал знак женщинам, чтобы надели хомут.
Вихрь мелко дрожал, но больше не шарахался.
За плугом сначала шла одна из женщин. Вихрь чувствовал, что она держит плуг умело, но слабо. Потом за плуг взялся Хозяин. Он оказался понятливым. Да и Вихрь ему подсказывал, что следует делать человеку, идущему за плугом. Хозяин с непривычки быстро уставал, садился на землю. Вихрь отдыхал, стоя в борозде. Он тоже быстро уставал, пахать землю — трудная работа и для человека и для лошади, но нет работы главнее и важнее, чем пахать. Пока они управились с тремя огородами, Вихрь натер шею, у Хозяина руки покрылись кровавыми мозолями. С перевязанными руками Хозяин сидел за праздничным столом, накрытым по случаю завершения весенне-полевых работ. Стол вынесли во двор, на травку. Вихрь с марлевой нашлепкой на стертом месте встал неподалеку, и его тоже угостили пирогом. Женщины усердно потчевали Хозяина и вздыхали:
— Что бы мы делали-то без тебя! Без мужских рук!
Хозяин не жил постоянно в деревне. Бывал наездами.
Он сразу принимался за работу. Чинил ветхую упряжь или брал косу и шел косить. Старый коровник он перестроил в конюшню для Вихря. Однажды он повел Вихря через деревню на чужой заброшенный двор, выкатил из сарая телегу, запряг Вихря. Пока доехали до своего двора, телега потеряла два колеса. Хозяин долго возился с ней, ремонтировал, мазал колесной мазью. Телега вышла хоть куда. Женщины нарядились в праздничные платья, уселись в кузов, и Вихрь повез их по мягкой лесной дороге. Хозяин его не стегал, только почмокивал. Женщины тонко затянули песню про горькую рябину. Песня напомнила Вихрю давние годы, когда он, бывало, летом вез с поля телегу, наваленную доверху косами и граблями, а сзади шли и пели женщины. Не три, а много женщин, очень много.