Из Мерзебурга семья переехала в Берлин, где юношу стали готовить в лютеранские пасторы. Но он избрал себе другой путь. Выучившись, стал юристом. Первым его «подвигом», отмеченным в истории, было то, что втёршись в доверие силезского текстильного фабриканта Шлеффеля, дяди своей жены, любимцем которого он был, Штибер спровоцировал мнимый заговор, известный под названием «заговора в Гиршбергской долине», якобы связанного с силезским восстанием ткачей. В действительности же единственной виной Шлеффеля было то, что он имел либеральные взгляды и распространял их среди рабочих. Штибер выдал полиции любящего дядюшку как главного заговорщика.

К счастью для Шлеффеля, улики, представленные Штибером, были недостаточными для осуждения фабриканта. При этом Штибер так ловко повёл себя, что дядюшка продолжал доверять ему, как лучшему другу. Штибер выдавал себя за убеждённого радикала, друга рабочих и сторонника социалистов. Полиция не препятствовала ему в этом, зная, какого ценного агента имеет в его лице.

Изображая из себя либерала, Штибер втирался в либеральную среду, провоцировал своих «друзей» на выступление против режима, а затем выдавал их. Однажды он шёл во главе демонстрации, выкрикивавшей мятежные лозунги против короля Фридриха Вильгельма Прусского, трусливого и слабоумного (позже этот король был отстранён от власти и помещён в психиатрическую клинику). Когда демонстрация приблизилась к королю, тот трясся от страха, но Штибер каким-то образом умудрился пробраться к нему и шепнуть на ухо: «Не бойтесь, ваше величество, я с вами, всё будет в порядке!» Король был так счастлив, что вскоре назначил Штибера начальником своей секретной полиции.

Ещё будучи адвокатом, Штибер стремился завоевать доверие либералов, защищал их в суде, выступал с громкими прогрессивными речами. Кроме того, он небезуспешно провёл дела по защите трёх тысяч уголовных преступников.