- Не предметы, а приметы. Приметы - это попросту признаки наружности человека: какие у него глаза, волосы, рост и так далее. Их сообщают главным образом тогда, когда нет чьей-нибудь фотографии. А гончий лист - это такое объявление, даже вернее, воззвание к людям, чтобы помогли найти какого-нибудь преступника. Теперь понятно?

- Да.

- А как он назывался, этот тип в гончем листе?

- Евстахий Ку... Ку... Кужевик, - с трудом припомнила Ика.

- Только у того не было усов, а у этого есть.

Наступила тишина. Капитан мчался по темному блестящему асфальту в сторону Трушева. Мимо проносились деревья, дождь хлестал по ветровому стеклу.

Горошек беспокойно завертелся на сиденье.

- Дело серьезнее, чем я думал, - сказал он. Капитан спустя минуту подтвердил:

- Это верно! - И спросил: - Какой у вас план?

- Надо это дело продумать, - сказал Горошек.

И все начали продумывать. Капитан мягко брал повороты, но вылетал из них на максимальном газе. Иногда он слегка вздрагивал от боковых порывов ветра. Увлеченный скоростью, он всеми своими цилиндрами пел какую-то басовитую автомобильную мелодию, песенку, в которой речь шла о больших скоростях, о дальних дорогах, о горных серпентинах и приморских шоссе... Спустя некоторое время Ика подняла голову.

- У меня есть один план, - начала она несмело.

- Отличный план! - хором сказали Горошек и Капитан, когда Ика закончила свой рассказ.

В зале ожидания - он же буфет - на станции Трушево было пусто, тихо и скучно.

В Трушеве останавливались лишь поезда пригородных веток, составленные из старых вагонов и не спеша катившиеся от одной маленькой станции к другой. Шумно в Трушеве бывало только три раза в день: утром, когда уходил поезд на Варшаву, и потом, когда прибывали варшавский дневной и варшавский вечерний поезда. А в остальное время? В остальное время как раз и было пусто, тихо и скучно. Три-четыре человека в буфете никогда не шумели, и буфетчица могла спокойно вязать на спицах теплые носки для своей на редкость многочисленной семьи.