- А ты-то знаешь?

- Знаю.

- Ну, скажи.

- "Оппель-Капитан".

Горошек очень высоко поднял брови:

- А может, "Оппель-Полковник"?

Ика только плечами пожала.

- Можешь проверить. На спор?

- Нет, - сказала Ика. - Я человек честный и не хочу тебя надувать. Я ведь знаю, какой марки был этот... инвалид. Я ведь уже спрашивала. Я даже знаю, зачем его сюда поставили.

- Зачем?

- Чтобы разобрать на части.

Горошек посмотрел на машину и покачал головой:

- Н-да, неприятная это штука, когда тебя на части разбирают.

Он говорил очень серьезно. Ика тоже задумалась. Потом сказала тоже совершенно серьезно:

- На этот раз ты прав!

А машина неуклюже, со скрипом и треском катилась по двору, звеня и бренча всеми частями. Кузов у нее был облезлый, стекла поцарапанные, шины лысые. В молодости она, наверно, шутя давала сотню километров в час. А теперь? В ярком свете солнца автомобиль выглядел совсем жалким и немощным.

- А все-таки это не инвалид, - вдруг сказал Горошек. - Это доблестный ветеран!

Нет, конечно, это им показалось. Может быть, просто солнце пошутило. Но, честное слово, в ту же минуту что-то мгновенно изменилось: эмаль кузова заблестела, как новая, стекла просияли, шины тихо зашуршали по брусчатке, и машина несколько метров проехала сама, слегка пофыркивая, словно ее мотор работал на холостых оборотах.

Толкавшие автомобиль мужчины от удивления опустили руки.

Жилец Первого Этажа крикнул:

- Держите его!

Но автомобиль уже остановился в углу двора - снова старый жалкий и несчастный.

Горошек и Ика смотрели на него во все глаза. Потом Ика шепотом спросила:

- Ты заметил?...

- Что?

- Ты не заметил? Он понял!...

- Кто?! - крикнул Горошек. - Он?

- Да.

Горошек хотел было фыркнуть, но глянул в угол двора, откуда вдруг блеснули, отражая солнце, стекла фар, и поперхнулся. Покачал головой.