«Знаете ли, — сказал этот Юбэнк, отличавшийся, похоже, чрезвычайной прямотой и непосредственностью, — если бы это были не вы, я бы решил, что вы боитесь грабителей. Вы что, потеряли самообладание?»

«Надеюсь, нет, — ответил я, начиная чувствовать себя, смею тебя заверить, не вполне в своей тарелке, — но есть ли что приятное в необходимости дырявить людей?»

«Разве? — удивленно и совершенно бесстрастно спросил он. — А для меня это приятнее всего. Кроме того, вы ведь не продырявили его насквозь».

«Пожалуй, теперь я сам жалею об этом!» — хватило у меня ума произнести с чувством.

«Аминь!» — сказал он.

Я осушил свой бокал. По правде сказать, я понятия не имел, что случилось с подстреленным якобы мною грабителем: сидел ли он в тюрьме, лежал ли он в могиле или же разгуливал на свободе.

Но вот, когда мне все это уже порядком поднадоело, Юбэнк вернулся к важной для меня теме разговора. Он признал, что штат отделения банка невелик, однако что касается его лично, то он постоянно держит при себе заряженный револьвер: ночью под подушкой, весь день под конторкой — в ожидании того счастливого случая, когда на него будет совершено нападение.

«Под конторкой? Неужели?» — невольно вырвалось у меня.

«Да. Так же, как он хранился вами!»

И он воззрился на меня с явным удивлением. Внутренний голос прошептал мне, что надо ответить: «Ну, разумеется, я просто забыл об этом!» — невозможно, чтобы данная ошибка оказалась для меня решающей, крайне противоречащей тому, что я предположительно совершил. Поэтому я скосил глаза на кончик своего носа и отрицательно покачал головой.

«Но так писали в газетах!» — воскликнул он.

«Не под конторкой», — заявил я.

«Но так положено по инструкции!»

На какое-то мгновение, Кролик, я растерялся, хотя мне кажется, что выглядел я при этом даже увереннее, чем прежде, и полагаю, что вполне сумел оправдаться.