– Но почему они не верят мне, когда я пересказываю им то, что ты мне говорил? Почему они даже не понимают меня? – пожаловалась как-то Обезьянка.

– Видишь ли, – вздохнул Океан, – они такие, какие есть. И ещё они взрослые, а взрослым всегда трудно принимать что-то новое или видеть какие-то вещи иначе, чем они привыкли. Просто их родители были, какими были, и родители их родителей тоже... Дети, пожалуй, ещё могут видеть мир открытыми глазами...

Океан говорил, что мир очень сложен и очень интересен, и знать его непросто, но нужно... Многое было ново, и многого Маленькая Обезьянка не понимала. Однако то, чего она не могла понять, западало в память и оставалось в ней навсегда. На то долгое-долгое время, которое нужно, чтобы прийти к себе...

Закаты дарили волшебные краски, а ветер приносил ощущение бесконечности и запахи незнакомых цветов откуда-то издалека...

Но кроме волшебных вечеров были ещё дни. Иногда дождливые, иногда солнечные, но всегда обычные, без чудес. (А может быть, Маленькая Обезьянка ещё не умела видеть чудо во всём?)

И кроме Океана, который один был способен заменить всех, были ещё сородичи, сутками висящие на пальмах и занятые только насущными, сиюминутными проблемами. Как они относились к дружбе Обезьянки и Океана – неинтересно, как неинтересно всё, что делает серая, безликая толпа. Уж они-то точно могли обойтись без Океана (как, впрочем, и он без них!). Им всегда хватало друг друга, они постоянно трещали о чём-то, не замечая, что в этой болтовне слышат только себя... Как это отличалось от разговоров с Океаном! И Обезьянка бежала к Океану, подальше от этого бессмысленного шума.

Мало-помалу Океан стал занимать всё больше места в душе Обезьянки. Она бежала к нему со всеми своими секретами, со всеми вопросами, и он терпеливо выслушивал её, что-то объяснял, советовал, учил... А она всё чаще прибегала не потому, что была надобность, а так просто, побыть рядом...