Она ждала, что прилетят скворцы. В этом году целые тучи скворцов прилетали и усаживались на ветки в Ботаническом саду. И каждый вечер они взмывали вверх подобно столбу дыма, кружась, пикируя и вновь стремительно взлетая в небо. Тысячи и тысячи птиц.

— Или даже миллионы — вслух подумал Панталеймон.

— Легко. Кто же их сосчитает-то всех… Смотри, вот и они!

Казалось, отдельных птиц не различить. Даже отдельных чёрных точек на фоне синевы неба не выхватывал взгляд. Это был единый организм, единая сущность. Стая. Словно бы клочок ткани, разрезанный на кусочки по какой-то странной, причудливой и невероятно сложной задумке. Волнами проникая сквозь саму себя, то сжимаясь, то разлетаясь в стороны, не спутываясь и не смешиваясь, то выворачиваясь как будто наизнанку, то как будто сплетаясь в нити невообразимой пряжи, опадая и взмывая вверх и снова устремляясь к земле. Так двигалась стая.

— Такое впечатление, что они говорят что-то на неведомом языке. Языке движения, — завороженным шепотом произнесла Лира.

— Ага, сигнальщики.

— Да кто же их знает. Сомневаюсь, что хоть кто-то способен понять значения их сигналов.

— Может, они вообще не имеют смысла. Так… кружатся себе и всё.

— Во всём есть какое-то значение, — немного отрешённо произнесла Лира, — Нам надо лишь найти способ его понять.

Панталеймон перескочил с парапета на угловой камень и приподнялся на задних лапках, поддерживая равновесие хвостом и так же, как Лира, устремляя пристальный взгляд на кружащуюся над окраиной городка стаю.

— Что же это всё-таки значит? — недоумевал деймон.

Было понятно без слов, о чём он спрашивает. Лира тоже смотрела во все глаза. Что-то там нарушало, сбивало гармонию струящегося подобно дыму потока птиц. В этом непрекращающемся потоке, похожем на развевающийся флаг, возникло возмущение, будто невероятная, развёрнутая в воздухе пряжа пыталась избавиться от случайно запутавшегося узелка.