Каждая отрасль производства вынуждена создавать свой особый запас слов, «технических терминов» — наименований орудий и процессов работы, связанных с ее ролью в производстве и непонятных для членов иной производственной группы (Шор. Язык и общество, 1926). Подобное же явление замечается и у преступников, с тем лишь отличием, что у последних имеется сильная тенденция скрывать свои слова, образовывать свой не только специальный, но и тайный язык.

Слова и обороты одних жаргонов переходят с изменением или без изменения в словари других жаргонов, и, таким образом, между последними существует тесная связь через заимствование условно-языковой практики и готовых слов. Для примера можно сопоставить слова воровского жаргона с жаргонными словами матросов.

Воровские слова с «переводом» и слова морского жаргона с русским эквивалентом:

«Смола» (матросы) — «смола» (матросы).

«Крупа» (солдаты) — «крупа» (солдаты).

«Держаться за свайку» (заниматься онанизмом) — «чертова свайка» (ругательное слово).

«Зеке» (тревога) — «на контрзекс» (на отличие).

«Полундру грести» (идти на воровство) — «полундра» (опасность).

«Позвони» (поговори) — «позвони» (поговори).

«Амба» (смерть) — «амба» (смерть).

«Хряпать» (кушать) — «хряпать» (кушать).

«Ксива» (документ) — «ксива» (документ).

«Кемать» (спать) — «кемарить» (спать).

«Арапа запускать» (врать) — «арапа запускать» (врать).

«Стремить» (смотреть) — «стремишь» (смотришь).

Большой интерес представляет язык торговцев, который, как и «блатная музыка», является тайным жаргоном ради недобросовестных сделок. В дореволюционной России бойкая речь коробейника не всегда была понятна обыкновенному, неторговому люду. У Некрасова в «Коробейниках» видим: «Зачали, почали, поповы дочери», встречаются и слова необыкновенные, такие как «начить», «натыривать» и др.