Привычные нотки как бы приглушались тяжелым частым дыханием.

И тогда, вместо того чтобы сказать "извините" и повесить трубку, Володька спросил:

- Вы больны?

- Больна.

- Может быть, вам надо помочь?

В телефонной трубке зазвучал кашель. Потом послышалось учащенное хриплое дыхание.

- Спасибо... До свидания... Звоните.

Би-би-би...

Вдруг Володьке показалось, что это уже не игра. Оля заболела.

И это ее голос пробивается сквозь тяжелые хрипы. Там, в Евпатории, она гуляет по берегу моря, а здесь она больна. И это она говорит:

"Звоните".

Володьке захотелось немедленно снять трубку и позвонить. Но он сдержался.

Он вдруг подумал, что у Олиной мамы не только Олин голос, но и Олины глаза, Олины волосы, Олина походка. И потому, что в этой незнакомой взрослой женщине так много Олиного, он почувствовал прилив какого-то смутного, непонятного тепла.

Теперь Володька каждый день справлялся о здоровье Олиной мамы. И она, как доброму, старому знакомому, отвечала ему, что ей легче, что кашель слабеет и что ей ничего не надо, спасибо.

И каждый раз, заканчивая разговор, она говорила:

- Звоните.

И он звонил. Он звонил и слышал голос, который был для него таким неповторимым, единственным, что невозможно было представить, что этот голос мог принадлежать еще кому-то, кроме Оли. Он звучал в трубке у самого уха, словно сообщал ему что-то очень таинственное.

- Температура нормальная. Хожу по комнате. А вы дозвонились до Шурика?

- До какого Шурика? - вырвалось у Володьки, но он тут же спохватился вспомнил правила игры! - и скороговоркой ответил: - Дозвонился. Шурик в полном порядке... Может быть, вам надо сгонять за хлебом?

- Спасибо. Завтра приезжает дочь.

- Оля?!

Он снова забылся, снова нарушил правила игры. Но когда игра подходит к концу, можно нарушить правила.

- Вы знаете мою дочь?