Сумароков разделял мнение Ломоносова. Однако, в этом теоретическом споре более прав оказался Тредиаковский. Стихотворный размер сам по себе еще не определяет ни жанровую пригодность, ни эмоциональный фон произведения, хотя в отдельных литературах возникает традиция восприятия ямба и хорея, определяющая тяготение к ним различных жанров. Свое переложение псалма Ломоносов писал под домашним арестом – после очередной стычки с академическим начальством, в то время почти сплошь состоявшем из немцев. Его Песнопевец, обращаясь к Богу, восклицал:

Меня объял чужой народ,В пучине я погряз глубокой,Ты с тверди длань простри высокой,Спаси меня от многих вод…Избавь меня от хищных рукИ от чужих народов власти,Их речь полна тщеты, напасти,Рука их в нас наводит лук…

Несколько мягче звучало ямбическое переложение Сумарокова:

Простри с небес свою зеницу,Избавь мя от врагов моих;Подай мне крепкую десницу,Изми мя от сынов чужих,Разрушь бунтующи народы,И станут брань творящи воды…

Что же касается Тредиаковского, то, конечно, он выполнил свое переложение хореем:

На защиту мне смиреннуРуку сам простри с высот,От врагов же толь презренну,По великости щедрот,Даруй способ. И избавлюсь;Вознеси рог, и прославлюсь:Род чужих, как буйн вод шум,Быстро с воплем набегает,Помощь он мою ругаетИ приемлет в баснь и глум…

Императрица Елизавета и ее двор мало интересовались научными работами Ломоносова, однако оды поэта нравились.



9 из 553