— Тадас, что с тобой? — спросила мама. — Заболел?

Я замотал головой. Мама заметила бинокль. Отвернулась и молчит. Потом взяла спички и поставила на газовую плиту разогревать обед.

— А я все не нарадуюсь. До чего удобно! Все под рукой — и работа, и магазины. Да еще газ! — оживленно заговорила она.

Я стоял на прежнем месте и не отвечал. Мама разогрела еду, села за стол.

— Знаешь, что мы с тобой сделаем? — продолжала она. — Возьмем отпуск и поедем в деревню. Будем купаться в озере, ходить по грибы. Ладно?

Я молчал.

— А может, тебе хочется в пионерлагерь? Мне бы дали путевку… Ты что — язык проглотил?

— Мне все равно, — угрюмо ответил я и ушел в комнату. Открыл шкаф и засунул бинокль еще дальше. Даже видеть его не хотел. Никогда.

— Ты поел?

— Угу.

Мама кончила обедать, немного повозилась в кухне и пошла переодеваться. Встала перед зеркалом. Надушилась. Подошла и обняла меня.

— Сделаем так, как тебе хочется. А ты подумай, ладно? Ну, я побежала.

Конечно, в клуб! Но сегодня это не слишком огорчило меня. Решающий час был близок. Я даже обрадовался, когда за мамой захлопнулась дверь. Теперь я сам себе хозяин. Хорошо, что мама не стала до конца расспрашивать… Когда стенные часы показали без пятнадцати восемь, я вышел. Спустился по лестнице во двор. Осмотрелся. Все было, как прежде, никаких перемен. Я глубоко вздохнул и медленно двинулся к мрачным, таинственным развалинам.

3

Колхозный шофер высадил нас у озера. Дал лопаты, два топора, несколько ведер.

— Устраивайтесь, жабята! — крикнул он, захохотал и укатил на громыхающей полуторке.

Дядя Антанас, которого наш Римас уже успел окрестить Студентом (слишком он казался молод, чтобы величать его дядей), внимательно оглядел местность и решительно произнес: