Через полчаса после их ухода звонок по телефону. Узнаю, что комендант назначает отъезд на завтра.

Сережа возвратился раньше Бориса. Мы разговорились. Он с большой теплотой рассказал о своей матери.

— Трудно ей. Отца нет, сестренка еще учится, и дедушка очень старый. Но я думаю, что теперь смогу помогать семье.

— Вы комсомолец? — спрашиваю я его.

— Да, еще с седьмого класса школы.

— А почему вы не повлияли на Бориса, чтобы он вступил в комсомол?

Сережа улыбается:

— Вы не сердитесь, но у него еще мало выдержки, А на мои советы он отвечает: «Не читай нотаций!»

Увы! Борис и мне это говорит. Что-то выйдет из него в жизни?

18 июня 1941 года

Сегодня вечером уехал Борис. Провожали его я, Сережа и Василий Захарович Голубев — мой ученик. Когда-то я учила его водить экскурсии по петергофским дворцам и паркам.

Борис с детства очень любит Василия Захаровича. Ранение Голубева и награждение его орденом Красной Звезды за участие в войне с белофиннами создали у Бориса особое отношение к нему.

— Ну, что же, Борис, может, нам суждено будет встретиться, — говорит Василий Захарович. — Представь, вдруг меня назначат политруком в твою часть?

— Как же это? Ведь вы демобилизовались? — удивляется Борис.

— Сегодня — да. А если война, — опять пойду в армию.

— Ой, Вася! — вырывается невольно у меня.

— Когда-нибудь, когда-нибудь, — успокаивает он меня.

— Еду я в глушь, — говорит Борис. — Обязательно надо завести собаку и ружье. Ты поезжай в Цхалтубо, а я тем временем осмотрюсь на новом месте. На второй месяц отпуска ты приедешь ко мне. Знаешь, мама, давай простимся здесь, а то товарищей никто не провожает, и мне неудобно.

Подчиняюсь. Мы простились, думая встретиться через месяц.