Здесь было красиво. Дорога вела вдоль берега узкого блестящего озера, по обеим сторонам которого высились крутые, поросшие березками скальные откосы. Воды были так тихи, что серые скалы, светло-зеленая листва и черно-белые стволы деревьев покоились на темной глади вод, будто совершенные по своей красоте зеркальные отражения.

Мимо, оставив за собой на воде зыбкий след, скользнула лысуха, а зеркальное отражение, покачавшись, рассыпалось и исчезло, но вскоре отчетливо резко и точно возникло вновь, да так, что, быть может, трудно было увидеть разницу между картиной суши и ее отражением в воде. Пока я глядела на зеркало вод, мне внезапно почудилось, будто я вижу мелькание тени – человека или крупного животного. Когда я, вытянув шею, уставилась на откос справа от нас, я не смогла ничего разглядеть, лишь серая тень мелькнула среди деревьев.

– Там что-то есть, – сказала я. – Наверху на крутизне кто-то скрывается.

– Я хорошенько разглядел, – ответил Ивайн. – Это всего-навсего фазан!

Тут я поняла: что-то неладно. Будь там наверху что угодно, но это не фазан… И внезапно возникло ощущение того, что, пустившись в путь без Каллана, мы двигаемся совсем не туда, куда нам надобно, да еще с человеком, которого не знаем.

– А теперь, дамы, в путь! – подбадривая нас, сказал Ивайн. – Солнце встает, а похититель, укравший овец, ждет нас!

Но я придержала Серого, а матушке с Кречетом мимо нас было никак не пройти, так как тропа оказалась необычайно узкой.

– Дина, поезжай же!

– Повернем назад! – тихо сказала я матушке. – Никакой это не фазан!

Год назад она наверняка сказала бы: «Болтовня! Пустое!» – и поскакала бы дальше. Но все это осталось в прошлом. Теперь мы были настороже. Не произнеся ни слова, матущка повернула коня и помчалась галопом назад по той самой дороге, по которой мы ехали сюда. Серого не пришлось долго понукать, чтобы он последовал за Кречетом, – ведь путь лежал домой…