— Верните Тихона!!!

В митре диамантовой, с крестом смарагдовым, в ризе, золотом вышитой, склонил голову свою перед судьей владыка и Большой, и Малой, и… и…

— Куда побежал, Тихон? Кто ты еси, Тихон?!

— Баран есмь я, господи! Овца кроткая…

— Козел еси ты, Тихон!

— Баран есмь я, господи!

— Козел еси ты, Тихон! Просили… Давал?! Умирали… Спасал?! Притесняли… Защищал?! Плакали… Утешал?!

— Да, господи… Давал, спасал, защищал, утешал… Деникину давал… Колчака спасал… Юденича защищал… Врангеля утешал… Потому "никто больше не имать… душу свою отдаст за друзи своя".

— А дети? А матери? Миллионы трупов? Тихон, забыл "легче верблюду…"?

— Не верблюд я, господи!

— Кто ты еси, Тихон?

И тихий, робкий голос из толпы:

— Позволь, господи, я скажу. Я смиренный раб, епископ Нафанаил, владыка харьковский и ахтырский. Я скажу, господи, только чтоб в газеты не попало. Никогда в газетах не выступал.

— Говори.

— С одной стороны, господи, так: помочь нужно… А с другой — великолепие твое, о господи…

— Не крути! Говори, что должны были делать?

— Господи…

Крикнул и умолк.

— Кто же вы есть?!!

…Тихой походкой подошел к престолу господнему Георгий Победоносец:

— Позвольте доложить…

— Ну?

— Я, как начветсанупр хлевов твоих, господи, обязан засвидетельствовать, что эти животные ни к одному из выше упомянутых типов не принадлежат. На основании долгих наблюдений выяснилось: поведением — лисы, характером — волки, телом — кабаны, плодовитостью — кролики, голосом — канарейки. Отец — Распутин, мать — ведьма с Лысой горы. Питаются рыбой. Сибирская язва не берет…

И отошел.

И долго, долго сидел Саваоф… И думал.

— Кто пасет?! Кто пасет?!

И встал всевышний. Махнул безнадежно рукой.

— Не могу… На землю… Пускай трибунал… Все по гробам!.. Суд потом… Назад!