Придется подчиниться. Даст Бог, обойдется без взрывов, стрельбы и кражи коммерческих секретов. К тому же, распоряжение Кирсановой — непрошибаемая защита. Даже для недоверчивого Хомченко.

— А что с табельным оружием?

— Отличный вопрос! — ликующе провозгласил адвокат. — умный и четкий! Вопрос по делу. Я думаю, нет — уверен, вам светит повышение! Что до пистолета — сдайте.

Олег охотно снял кобуру, положил ее на стол перед адвокатом. Сразу полегчало — оружие давило на сознание, заставляло быть настороженным и недоверчивым.

Резников осторожно подвинул опасную «игрушку» к Лаврикову. Михаил Ильич вообще опасался иметь дело с оружием — огнестрельным, колющим или рубящим. Даже кухонные ножи не брал в руки — вдруг порежется.

Федечка передал кобуру стоящему рядом начальнику новой охраны.

—А как же с оформлением? Пистолет числится за мной, — просительно осведомился охранник, уже смирившись с поражением. Если не затруднит, отметьте в журнале приемо-сдачи дежурств.

— Проще простого! Давайте ваш журнал!

Резников поставил на чистой странице свою подпись. С таким количеством разных завитушек, закорючек, вопросительных и восклицательных знаков, что разобраться в них было невозможно.

Охранник с удовлетворением спрятал журнал в стол…

Кабинет президента компании отличался от других комнат офиса спартанской простотой. Здесь не было ни длинноворсовых ковров, ни полированных шкафов и сервантов, ни картин в позолоченных рамах. Обычный письменный стол, приставленный к нему длинный стол для заседаний, на котором расставлены простые стеклянные пепельницы, разложены блокноты с логотипом компании.

За председательским столом сидит Кирсанова. Строгая и серьезная. Как судья, читающая обвинительное заключение. Слева от нее — сын. Растерянный и бледный. Он с недоумением смотрит на мать, с жалостью — на Хомченко.