Но совсем отменить стройку им пока не удалось... В письме, между прочим, было сказано: "...члены гаражного кооператива собирались тайно от общественности, держали в секрете место расположения будущего гаража и даже говорили, что на этом месте будет построен детский сад". Все правда. А как было дело? Рыли котлован, вдруг вижу – идет Марья Алексеевна. Я обмер. Спрашивает: "Что это?" Говорю: "Это... Это так... Пустяки. Маленький котлованчик". И от растерянности хихикнул, как идиот. Она устремила на меня огненный взгляд, я затрепетал и сам не знаю как ляпнул: "Детский садик тут строят!" Ну, в общем, мне нечего возразить против заключительного абзаца письма: "Члены ГСК темнили, лгали, вводили общественность в заблуждение и вообще вели себя аморально".

Все верно. Я уже двадцать лет веду себя аморально, с тех самых пор, что купил "Победу". И лгу, и обманываю, и даже нарушаю закон, покупая левые запчасти... Я жил в старом доме в центре Москвы, во дворе кроме моей "Победы" стоял еще "Москвич" некоего Василия Федотовича, авиамеханика. На работе нас с Василием Федотовичем уважали, а в нашем доме, клянусь, мы были последними людьми, париями... Нам говорили: "Поставили свои коптилки, а тут дети!" Заводя машины, мы слышали: "Подняли грохот, а тут старики!" Мыли мы машины по ночам, стараясь не стукнуть, не звякнуть, но однажды страдавший бессонницей сосед поймал меня за этим занятием. Помню его вопль: "Моет!!!" – и мое упавшее сердце, и ощущение, что застигли меня за грабежом – нет, за убийством! А милиция останавливала: негоже омрачать вид столичных улиц грязной машиной. Бормотал: "Учту. Виноват". Ах, это вечное чувство вины... Я был счастлив, когда переехал в новый район и увидел на асфальтовой площадке перед домом пятнадцать машин, не считая моей... Подумал: "Нас уже не двое против всех!" Это смягчило мне горечь расставания с Василием Федотовичем: за годы гонений мы сблизились, как братья. Теперь машин перед домом уже двадцать две, и в их числе...