Иногда она говорила, что у нее будет селедка под шубой.

После таких разговоров я представлял себе, как тетя на своих свинячьих ножках выносит под шубой селедку.

Кроме того, тетя откладывала яйца. Причем нам - самые крупные.

Иногда я слышал фразу: "Сосиски в тесте". И тогда представлял себе тестя, который съел все сосиски.

Когда дома никого не было, тетя просила меня передать родителям информацию. Запомнить все точно я не мог и передавал примерно следующее: "Судак, пойманный в заливе. Военно-морской окунь. Спинка минта".

Когда меня спрашивали: "Где водятся кильки?" - я отвечал: "В томате". А на вопрос: "Каких животных ты любишь?" - говорил: "Баранину".

Иногда тетя жаловалась, какая невыносимая у нее работа.

- Как же - невыносимая, - говорил я, - если вы с нее столько выносите?

- Я-то выношу, - говорила тетя, - а директор вывозит.

- А кто ж тогда ворует? - спрашивал я.

Но вопрос повисал в воздухе, как летающая тарелка.

Я был еще маленьким и не знал, что в России вором считается только тот, кто ворует не со своей работы.

Во время войны мой отец уцелел потому, что был на фронте. Мать уцелела потому, что работала в ленинградском военном госпитале. А почему уцелела тетя, я не знал. С одной стороны, она была толстой, но с другой ведь крупной мишенью.

Все остальные мои родственники, которые жили в блокадном Ленинграде, умерли от голода. Неудивительно, что после войны мама все еще хотела есть.

Удивительно, что есть хотела и тетя. Все-таки она была довольно толстой и вдобавок после войны устроилась в ресторан. Вероятно - с испугу. Прошла славный путь от посудомойки до калькулятора. И обратно.

Как-то я спросил маму:

- Толстые много едят, потому что у них большой желудок, или у них большой желудок, потому что они много едят?

- Хорошо, что тетя нас не слышит! - сказала мама. - Толстые не любят, когда их называют толстыми. Они любят, когда их называют полными.