Поговорить здесь было можно. Безвкусная музыка не дала бы возможности их подслушать, правда, и самому приходилось чуть ли не кричать в самое ухо. Странно, что Полещука, говорившего по обыкновению тихо и размеренно, Леня при этом слышал не напрягаясь, каждое слово.

Тот не спешил переходить к делу: поговорил о новом законе, о том, что жизнь - тяжелая штука...

- Вот и у тебя, Ленчик, я слышал, какие-то неприятности. Не так ли? Что-то с ГБ... Ты зря с ними связываещься, мой друг.

Леня чуть не задохнулся от негодования, но промолчал.

- И знаешь, страшно ведь не то, что они нагрели тебя, там, на стольник.

- На полтинник.

- Ну вот видишь: тьфу и растереть. Но плохо, если это повторится. Вот у одного друга Валеры Бинского, - Леня ухмыльнулся. Дело даже не в том, что "Валере" уже под шестьдесят, тогда как Полещуку едва-едва сорок, но ведь всем известно, что они заклятые враги и ведут войну друг с другом уже третий год всеми методами. Хотя, кажется, об этом и рассказывал сейчас Полещук: - У одного друга Валеры Бинского такая неприятность произошла. Заходит он как-то вечером в свой подъезд. Свет, естественно, не горит - лампочку шпана разбила. Да, а в кармане у него всегда пистолет Макарова, ну, на всякий случай, знаешь. И вот, только он заходит - цап его кто-то за одну руку, кто-то за другую, третий наклеивает (долго ли, одно движение) пластырь на рот - все, человек беззащитен. Вынули из кармана пистолет, надели наручники, засадили в машину - поминай как звали. Да, и на глаза - тоже пластырь, чтоб не видел, куда везут.

- ГБ? - выдохнул Леня.

- ГБ? Нет, зачем же... Да и откуда мне знать, кто? - самодовольно улыбнулся Полещук. - Ну, а чем кончилось, если хочешь знать, - Леня вовсе этого не хотел, - так ничем. Свозили за город, пригрозили... Короче, отделался ста тридцатью тысячами.