Лида сидела на кровати и плакала. Подняв голову и увидев вошедшую Альбину, она зарыдала в голос, и Альбина, неожиданно для себя самой, кинулась ее успокаивать:

- Ну, что такое, что такое? Ну, не надо, ну, будет, ну, хватит, ну, что случилось?

В ответ Лида сквозь слезы попыталась что-то сказать, но, выдавив из себя: "бумага", "Володю", "наркотики", "милиция", еще раз "наркотики" и "пришла", - разревелась еще пуще.

Сид вернулся еще через минуту и остолбенел: Альбина заботливо суетилась вокруг бьющейся в истерике Лиды, а прислонясь к холодной печке, вертя в руках Бродягин ксивник, за всем этим с ушмешкой на обветренных губах невозмутимо наблюдала веселая Марина.

- Здравствуй, Вовочка. Что же ты девушек обижаешь? Вишь, как убивается-то... Что, одну удовлетворил, а на вторую силенок не хватило? Ай-яй-яй. Не узнаю тебя, стареешь. Знаешь, это, видимо, наркота сказывается. Вот что, бросай ширяться и немедленно удовлетворяй вторую. Слышишь, немедленно! Да, и меня заодно. А то я тоже расплачусь. Придется этой вобле и меня успокаивать...

Право же, Маринины приколы были более злы и грубы, нежели остроумны, и приступы Володиного смеха скорей можно отнести к нервным. Слегка отдышавшись, он обнял Марину и сказал:

- Детка, смотри в корень: смешно не это. Смешно то, что моя герла та, которая вокруг бегает. А та, что плачет, - это так, староста. На меня в институт бумага из ментуры пришла, вот она Альбине и плачется.

- Как это трогательно! - театрально воскликнула Марина. Альбина ошарашенно посмотрела на Лиду, потом на Володю:

- Врешь ведь.

- Нет ведь.

А начавшая было успокаиваться Лида, подумав, что и действительно - не врет, возобновила истерику с новой силой.

- Что стоишь как столб?! У тебя валерьянка есть?

На слово "валерьянка" из кухни вышел кот и просяще потянулся к Альбине.

- Барсик! - простонал с хохотом Сид, плавно сползая по стенке. - Я про этих трех уже не спрашиваю, но ты-то здесь откуда? Я ж тебя дома, на Мойке, запер. Ладно, покажи ей, где аптечка, раз пришел, тварь пушистая.