Если бы людям тогда кто-нибудь всерьез сказал, что ночь Брахмы близка, а в человечестве не осталось больше ни дхармы, ни силы, ни добродетели, и корова закона устала стоять на одной ноге, речи подобного рода непременно были бы встречены громким смехом, потому что никогда, вот именно, никогда еще человечество не было столь совершенным физически, развитым интеллектуально и всесторонне защищенным технически. Поэтому, собственно, оно и отбросило понятие о Боге, как слишком уж очевидную и прямолинейную сублимацию, облеченную когда-то в не в меру пышные архитектурные и живописные формы, а также в изощренные и весьма многочисленные формы словесные. Пророчество Апокалипсиса - если иметь в виду не ту ярую шизофреническую галлюцинацию, которая поразила евангелиста Иоанна в ссылке на острове Патмос, а саму идею о возможной конечности и гибельности мира - в представлении просвещенного человечества связывалось прежде всего с грубым вмешательством внешней космической силы - например, кометы или гигантского метеорита. Но, во-первых, об опасности такого рода человечество было бы заблаговременно предупреждено учеными, а во-вторых, ей, как и всякой опасности, можно было бы противодействовать, например, расколов ядро кометы за много миллионов километров от Земли атомными зарядами. Всякий другой сценарий конца, исходящего не извне Земли, а изнутри самого человеческого рода, казался столь диким, что внутри каждого отдельного человеческого существа он застывал, как ком холодного неизъяснимого ужаса, как бывает при просмотре какого-нибудь триллера, когда при всей ненатуральности и неправдоподобности ужасного он все-таки несет в себе заряд отвращения и страха. Разумеется, нельзя было исключить, что человечество полностью, на все сто, обезопашено от стихийных бедствий, мутирующих вирусов или какого-нибудь отвратительного оружия, которое может оказаться в руках террористов, но все-таки убежденность, что при всем своем моральном и техническом потенциале человечество непременно обезвредит ЭТО, была сильнее.