Если не сегодня, то завтра появятся возле дачи Лавра.

Так и получилось.

В семь вечера мимо дома прошагал парень с лисьей мордой. С деланным равнодушием заглянул на участок. Дескать, любопытно, как живут кулаки-эксплуататоры.

Санчо выждал, пока пастух не отойдет от дома на десяток шагов, догнал и прижал к забору. Ощупал, убедился в отсутствии оружия, и принялся наигрывать на горлянке маршеобразную «мелодию». Сожмет — отпустит, снова сожмет.

— Кто послал? Говори, сука премерзкая!

Глаза парня — на выкате, он глотал воздух, пытался освободиться. Куда там — левая рука Санчо блокировала его руки, правая «работала» на кадыке. То перекрывая кислородЮ то позволяя глотнуть его.

— Ох... Пусти... Не знаю...

— Знаешь, овца шебутная, еще как знаешь! Не скажешь — придушу, как нашкодившего щенка.

— Не... не... знаю...

Пастух отлично понимал: если откроется, ему не жить. Замочат. Поэтому извивался дождевым червем, задыхался, но молчал. По щекам текли слезы, изо рта — слюни.

Увлеченный"допросом" Санчо забыл о подельнике пытуемого. Узкоглазый напомнил о себе. Ударом кастета по башке. Если бы не мгновенная реакция, заставившая открониться, быть бы оруженосцу Лавра на том свете.

Когда он очухался, пастухов уже не было. На макушке вспухла огромная шишка, волосы слиплись от крови. Постанывая, раненный промыл гулю колодезной водой, кое-как замаскировал ее. И с покаянным видом отправился в кухню на «медосмотр».

Увидела Клава благоверного — всплеснула руками, заохала.

— Где ж тебя так уделали, красавчик? Небось полез к чухой бабе, а ее муженек приложил чем-то тяжелым. За дело приложил! Не хапай чужой товар, когда свой имеется.

На уме у баб — один секс, супружеские измены! Все остальное их не колышет.

— Клавка, хватит придуряться! — беззлобно прикрикнул травмированный муж. — Решил подремонтировать забор, а там прислонена здоровенная слега. Она-то и стукнула по глупой башке.