Придирчиво оглядев стол, Белугин возвратился к покинутому компьютеру, азартно защелкал клавишами. Что-то бормотал, чем-то возмущался. Иногда бросал на посетителя подбадривающий взгляды. Не томись, мол, всему свое время. Попивай ароматный чаек, размышляй о чем-то приятном.

Через десять минут удовлетворенно зафыркал чайник. Белугин с сожалением оставил в покое клавиатуру, отодвинул отработавшую свое мышь. Долго, с наслаждением колдовал над пакетиками с заваркой, подсыпал в заварной чайник какие-то засушенные травы, что-то нашептывал.

— Милости прошу! — пододвинул он чашку, издающую умопомрачительный аромат. — Почаевничать — первое дело, промоешь сосуды, просветлишь мозги.

Федечка отхлебнул и молча показал хозяину оттопыренный палец. Класс! Круто!

Хозяин кабинета и его гость дружно пили ароматный чай, переглядывались. Заинтересованно и смешливо.

— Удалось? — не выдержал затянувшегося молчания Федечка. — Или — очередной прокол?

Белугин обидчиво поднял голову, потер лысину. О чем говорит этот начинающий бизнесмен, о каких неудачах и поражениях? Сколько помнит себя Петр Алексеевич, всегда всем его начинаниям сопутствует непременная удача. И по работе, и в личной жизни.

— О каком проколе упоминаешь, вьюнош? У меня их не случается. Бывают временные затруднения, не скрою, но не неудачи. Не зря нажил мозоли на мозгах и на заднице.

Любому человеку пенсионного или предпенсионного возраста свойственна похвальба. Вот, дескать, какой я умный и удачливый, рано списывать меня в расход, я еще — огого! Этакая милая стариковская манера возвысить себя.

Федечка снисходительно усмехнулся.

— Значит удалось? И кто же он, опекун окимовских воротил?

Белугин задумчиво помешал ложечкой в опорожненной чашке. Поманил Лаврикова согнутым указательным пальцем. Когда тот склонился к нему, прошептал:

— Хомченко. Борис Антонович. Заглавная личность в нашем царстве-государстве. Без него в «Империи» ничего не варится и не жарится. Типа суфлера на сцене.