Не успел он оторвать палец от кнопочки, дверь открылась. На стальном пороге — доброжелательный очкарик с приклееной на физиономии вежливой и, одновременно, вопросительной улыбочкой.

Обратно они возвращались в том же порядке: впереди скользит по мрамору банковский клерк, за ним — арендатор ячейки сейфовой камеры.

Как всегда, подкормленные деньгами карманы отразились на нестроении. Дюбину хотелось пойти вприсядку, смеяться, шутить.

Ткнул указательным пальцем в узкую спину очкарика — будто стволом пистолета — и рассмеялся.

— Вы что-то сказали? — обернулся очкарик.

— Нет, вам показалось, — не скрывая издевательской ухмылки, отозвался клиент. — Слишком все печально... У вас иное мнение?

— У меня нет мнения. И не должно быть. Мое дело — сопроводить, отпереть-запереть...

— Господи, как же повезло человеку. Никаких проблем. А вот у меня их — вагон и маленькая тележка... Впрочем, вам незачем это знать. Всего доброго, святой Петр! Открывайте-закрывайте. До следующей встречи!

Банковский клерк поклонился, снова поглядел на странного клиента. И отшатнулся, будто его ударили в грудь. В него уперся взгляд вурдалака, полыхаюший сатанинским огнем. Ослабли ноги, закружилась голова, перехватило дыхание.

Обогнув перепуганного сотрудника, Дюбин взлетел по лестнице в операционный зал. Набитые деньгами карманы и небольшой саквояж будто поднимали его над окружающими, превращали в диктатора с неограниченной властью. Карать и миловать. Лучше и привычней — карать.

Омоновцы равнодушно отвернулись. Никого не убили, никого не взорвали. Охраняемое святилище в целости и сохранности. Не к чему волноваться, травмировать не восстанавливаемую нервную систему.

Медленно и важно, как и положено богатому вкладчику, Дюбин покинул банк. Постоял возле под"езда, закурил. Все правильно, все объяснимо — обычное волнение человека, убедившегося в сохранности своих трудовых сбережений, обрадованного начисленными процентами.