Через некоторое время она взглядом показала на шкафчик. Я открыл его и увидел там бутылку ракии, домашней, сливовой. Она улыбнулась и показала глазами на печку.

Разумеется, мы ее подогреем.

Подогрев ракию, я разлил ее по стаканам и один поднес к ее губам. Она слегка приподнялась и сделала глоток. Отпил из своего стакана и я. Она улыбнулась уже совсем по-настоящему и даже показала на Другого. Я догадался и налил и ему, разумеется, молока. Он, приятно удивленный, быстро все вылакал.

И только я хотел сказать: "Ну вот, теперь можно и пожить, а на тот свет еще успеется", как бабушка спросила слабым голосом:

- Какой сегодня день?

- Пятница.

Она немного помолчала, закрыла глаза и потом сказала:

- Хочу умереть в воскресенье. Я рассмеялся.

-В воскресенье нельзя, воскресенье-выходной.

- Потому и хочу, что тогда людей соберется больше.

Чтобы обойти этот вопрос, я снова поднес к ее губам стакан. Она немного отпила, но не забыла, о чем говорила. И продолжила свою мысль:

- Наденьте на меня вышитую безрукавку.

- Конечно, черный сарафан и вышитую безрукавку.

- И белый платок на голову.

Я допил стакан и налил себе еще. Горячую, с примесью жженки, домашнюю ракию особенно осенью, в такую вот слякоть, я не променяю ни на что.

- А почему ты хочешь, чтобы на твои похороны собралось много народу?

- Да потому, что в этом проклятом селе я научила женщин кроить и шить, до меня они не умели ни слоеные пироги печь, ни раны лечить. Темнота была беспросветная.

Разговор утомил ее. Она умолкла,видно, ждала, что я ей скажу. Я же молчал. Встал,потянулся и подбросил в печку угля, подошел к окну. Во дворе все еще шел противный мелкий дождь.

Поняв, что я ничего не скажу, она продолжила:

- Греет как печка.

- Другой? Да-а.