Я держал Геста за ошейник, без поводка, и один сосед, приделывая к будке своего боксера дверь с замком, спросил, не думаю ли я, что мне не удастся свою животину таким образом удержать.

А я ответил, что не имею ничего против того, чтобы мой дог бегал на пустырь общаться с приятелями. На ходу выдумал, аж самому понравилось. Гест взглянул на меня с благодарностью. Я ему подмигнул.

Тогда сосед очень рассердился и накричал на меня, что из-за таких хозяев всех собак в городе теперь перетравят. А если бы я поступал как все, может, санэпиднадзор решил бы, что никакой заразы на самом деле и нет.

— Боюсь, это не поможет, — серьезно возразил ему Макс. Он всегда говорит со взрослыми как взрослый.

А сосед начал и его ругать, что, мол, приехал такой-сякой, и в городе сразу все кувырком пошло. Макс ничего не ответил.

Мы пришли на пустырь и опять засели в нашей бузине.

— Помнишь, что и как делать? — заботливо спросил Макс у Оли. — Справишься?

— Ага, — кивнула Оля.

— Если будет трудно, бросай, — не унимался Макс.

Казалось, он очень за нее волновался.

Гест сидел рядом со мной и лениво вилял хвостом. Я уже подумывал, что мысли о человеческом взгляде моего дога — моя же, как говорит отец, фантазия. Собака как собака, только большая и поэтому умная.

Было почти четыре.

ГЛАВА V Про то, как мы что-то пытались сделать

ОЛЯ ПОЛУНИНА

Макс очень волновался за меня. Мне всегда хотелось иметь старшего брата, чтобы он хорошо ко мне относился и защищал от папы. Вчера Макс заметил у меня на руках синяки и догадался, что это отец. Он тогда почти разозлился на него — вообще-то Макс никогда не злится, я думаю, просто не умеет. И пообещал, что если папа попытается поднять на меня руку (это он сам так сказал), то ему не поздоровится.