Второй брат Ложкин, Евтихий Калинович Кудий, был "рыжим клоуном". На нем был традиционный рыжий парик. Рот у него был нарисован черной краской и доставал до ушей. Прилепной нос, красного цвета, был электрифицированный. А костюм Ложкина-Кудия состоял из латок и полосок, скрепленных огромными английскими булавками.

Выходя на арену, "белый" Ложкин нарочито писклявым голосом спрашивал "рыжего" брата:

-- Почему ты такой скучный?

-- У меня умерла теща! -- мяукал в ответ "рыжий" лжебрат.

-- Теща? -- пискливо удивлялся "белый". -- Когда у меня умерла теща, я радовался!

-- А я вот скучаю! -- упорствовал "рыжий".

"Белый" Ложкин находил ответ очень смешным и начинал усердно хохотать, брался за живот, топал ногами, показывая, что он не может остановить свой хохот. Публика же начинала томиться. Слышались зевки. Вздохи. Некоторые громко сморкались.

Все это братьев Ложкиных ничуть не смущало. За тридцать пять лет они привыкли к такой реакции публики. И если случалось, что в начале их комического номера в цирке кто-нибудь смеялся, они оглядывались на него, как на ненормального.

-- Так ты скучаешь, потому что у тебя умерла теща? -- окончив хохотать, еще более пискливо спрашивал "белый". -- Чего же ты скучаешь? Чего?.. Чего?.. Ну скажи, чего?..

Это был кульминационный пункт. Потом следовала развязка.

-- Да потому я скучаю, -- говорил "рыжий", -- что пока моя теща была жива, я еще надеялся, что она умрет. А теперь, когда моя дорогая теща померла, я боюсь, что она воскреснет!

Оба брата Ложкиных начинали дико, словно голодные шакалы, хохотать. В публике царило уныние и недоумение. Но находились, разумеется, и такие утонченные знатоки юмора в публике, которым становилось смешно -- они ржали, реготали и плакали от смеха.