И тут все вдруг заметили, что Запальский маленького роста, невзрачный, плюгавенький, что у него природная лысина, а по бокам рыжие волосы, и что он говорит нарочито картавя и держит голову этак криво, словно ему по шее съездили. А когда гример прикинул Запальскому усы и бороду, Ник. Помпеев заключил Запальского в объятия, чмокнул в щеку и не мог нарадоваться:

-- Сереженька, сукин сын ты милый! -- говорил Ник. Помпеев. -- И до чего, подлец, на Ленина похож! Убить тебя мало, до чего натуральный Ленин! Просто хоть на стенку вешай!..

В общем, закрепили за Запальским роль Ленина, хотя и не обошлось без натурального в таких случаях подсиживания и хамства. Мамалыгов, поняв, что ему не светит сыграть роль вождя мирового пролетариата, долго и невразумительно что-то мычал о школе Станиславского, а потом ввернул, что Запальскому следовало бы заняться изучением трудов Ленина для того, чтобы войти как следует в роль. Когда Мамалыгов говорил, по лицу его блуждала ехидная улыбочка, словно ему удалось подсыпать в борщ ближнего какой-то нечисти.

Запальский удар этот принял, устоял и даже не пошатнулся. Он и сам решил именно с изучения творений Владимира Ильича постигнуть его гениальную душу и тем самым создать образ потрясающей правдивости и силы.

С этого-то все происшествие и началось.

Поначалу Запальский мучился, как грешник в аду. Возьмет том Ленина и еще не начнет читать, а на него уже зевота нападает, все у него чешется, животом даже хворал, какие-то нервные тики у него появились, головные боли. Потом ничего, привык. Человек такая скотина, что ко всему привыкнуть может. Йоги, говорят, на гвоздях привыкают спать. Спят, и когда им приснится мягкая перина, просыпаются в холодном поту, как от кошмара, как обыкновенные люди, которым вдруг приснится, что они спят на гвоздях.