У Давида было потомство от семи жен, у одного только его сына Соломона - от тысячи. Разве за всеми уследишь? И разве главное - доказательства? Разве главное - плотское родство? Пускай не было царской крови в плотнике Йосефе, неотесанном грубом мужлане, но добряке, пускай не блещет аристократизмом провонявшая рыбой визгливая толстуха Мириам, Йошуа, их первенец, чувствует свое родство с великим псалмопевцем. Может быть, и не кровное - от этого оно только выше. Но стоит ли объяснять это другим? Не всегда надо говорить людям то, что ты понял, надо говорить из этого то, что могут понять они. Так сказал Бар-Йосефу когда-то ессей Егуда и, пожалуй, был прав. Если Йошуа, пасынок плотника и незнамо чей сын, верит в свое происхождение от Давида, значит, так оно и есть. И Бар-Йосеф повторил еще раз:

- Да, точно тебе говорю.

- А... Хм... А не боишься, что камнями побьют? - не нашел ничего лучшего Шимон, как повторить свой вопрос, заданный вчера Боруху.

- Не боюсь, не побьют. Я уже объяснял, почему.

- Ах, ну да, ну да. Тем более: "Да не преткнешься о камень (и именно о камень) ногою своей." Постой-ка, постой! "Ангелам своим заповедает о тебе, и на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень..." Так?

- Все так, кажется.

- И это все о тебе?

- И это все обо мне.

- Реб Йошуа Бар-Йосеф, спрыгни-ка с крыши. Тебе же не страшно: тебя ангелы понесут. Спрыгнешь?

- Конечно, нет. (Щурится-то как, щурится! Вылитый Сатаняра!) Требовать от Бога чуда - по меньшей мере, наглость. Это ведь я ему служу, а не он мне. Вот если бы мне пришлось прыгать с этой самой крыши или меня бы с нее столкнули, тогда, точно говорю, Господь как-нибудь выкрутился бы. (Чему и нас учит. Этого, однако, вслух произносить не стоит.)

- Ангела бы прислал?

- Скорее воз с сеном.

- Хм... Ну, а как с царством-то будем? Я боюсь, ни Ироды, ни всеблагой император Тиберий такому конкуренту не обрадуются.

- Посмотрим. Мое время еще не пришло.