- Какой ты естествоиспытатель? - скривился Олег. - Бывший будущий ученый. Три года назад ты пошел в техвуз, потому что не брали в университет, я понимаю. И неужели ты за столько времени не осознал еще, что будешь рассчитывать диаметры трубопроводов и аппараты с мешалками?

Он не должен был этого говорить. Фришберг почувствовал, как напряглись его скулы и подбородок, но из-за бороды этого, к счастью, не было заметно. Лицо Сани не обладало вредным свойством краснеть или бледнеть от внутренних переживаний, а глаза - "зеркало души" - он вперил в видак в противоположном углу зала. Так Кошерский и не заметил, как в мгновенье ока нажил себе врага. Он преспокойно продолжал дискуссию и добивал восьмую кружку:

- В этой жизни ты не помнишь прошлой, в будущей не будешь помнить этой, но после того, что кришнаиты называют Освобождение из материальных цепей...

- Из цепи материальных перерождений, - уточнил Сид. - В материальных цепях сидят осторожники, да и то уже нет. Не те времена, батенька!

- Как тот бессмертный духовный ты будешь помнить и эту жизнь, и прошлую, и все остальные и воспринимать их как свои приключения... Правда, довольно страшные. Короче, воспринимать себя тобой... в частности, и тобой, только очень счастливым.

- А что ты скажешь про демографический взрыв? Народу все больше, а душ - столько же? - Саня выглядел все столь же поглощенным спором, но говорил, на самом деле, не задумываясь. Мысль его рыскала в других дебрях, и как охотник кричит собаке: "След! След!",- так и Фришберг подгонял свою мысль хлестким призывом: "Месть! Месть!" Есть выпады, которых он не прощает...