– Шириво! Сюмкин! Говорит! Бистро!!!

Карапуз ойкнул, вскочил на ноги и вытянулся по стойке смирно:

– Я условно освобождённый. Режим не нарушаю, участковый не даст соврать. Комендатура в той стороне.

Всадник хлестнул коня и умчался в ночь, а карапуз подхватил прислоненную к дому лопату и помчался за сарай, решив на всякий случай закопать поглубже золотишко да дедовскую обрезанную двустволку…

Самые стойкие из сельчан продолжали штурмовать горы халявного хавчика и все новые и новые бочонки бесплатного, хотя и дрянного винишка. Напивались и наедались про запас – на годы вперед: времена на дворе стояли дрянные, до серьезных юбилеев мало кто доживал. Вот и сейчас из всего деревенского оркестра хоть как-то держались на ногах двое – барабанщик и скрипач. Вот под их-то весьма оригинальную музычку и отплясывали на столах самые крепкие и стойкие, впрочем, периодически кто-то из них занимал свое достойное место в груде тел возле столов. На одном из них топтали остатки еды грязными волосатыми ногами насосавшиеся местного пива Фёдор, Гек и Чук, горланя разухабистую песню:

ХОР ПЬЯНЫХ ПОДРОСТКОВ

Если душевно ранен.

Если с тобой беда.

Ты ведь пойдешь не в баню.

Ты ведь придешь сюда.

Здесь ты вздохнешь счастливо.

Крякнешь и скажешь: «Да!»

Губит людей не пиво,

Губит людей вода!

С соседнего столика наблюдали за ними четыре пожилых карапуза, временами их взгляд приобретал некую осмысленность, а речи членораздельность, но беседа клеилась с трудом.

– Пацаны, а я вот так и не понял, чего Бульба пургу гнал про разведку?