Баранку крутил бодрый седовласый старикан, чей внешний вид никак не вязался ни с чудовищной бранью, ни с тем, что он напевал себе под нос:
Дожжждик капал на рыло
И на дуло нагана…
На этих словах старичок, усмехнувшись, похлопал по лежавшему на правом сиденье нагану, украшенному гравировкой: «Пендальфу от товарищей по партии», и затянул еще более дурным голосом:
…лай овчарок все ближе,
Автоматы стучат!
Я тебя не увижу.
Моя родная мама.
ВОХРя нас окружила.
Руки в гору – кричат…
Старикан было поднял руки, иллюстрируя последнюю строчку этого бессмертного творения, но очередная колдобина заставила вцепиться в руль:
– Мать моя коляска, отец мой грузовик… будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!!!
Фёдор пытался осознать смысл происходящего на картинке на 35-й странице, но ни почесывание пятки, ни поскребывание пуза, ни чтение по слогам текста под картинкой однозначного ответа не давали. Перевернув напоследок книгу вверх ногами и окончательно запутавшись, он цыкнул себе под ноги сквозь дырку между передними зубами и перелистнул страницу:
– Обойдемся и без таких извращений.
В этот момент в желудке заурчало так, что Фёдор со страху отдернул руку от волосатого живота:
– Но-но, парниша!!!
И тут же, прислушавшись, понял, что звук шел откуда-то со стороны дороги. Грязно выругавшись, он запрятал книгу поглубже в траву и, придерживая спадающие портки рукой, понесся наперерез приближающемуся гулу…
Уазик, не снижая скорости, пролетел указатель въезда в населенный пункт, и не успел Пендальф порадоваться мыслям о своем удалом лихачестве и собственных сексуальных притязаниях в отношении гаишников, как наперерез машине из кустов вылетел какой-то сопляк. Старик ударил по тормозам, стукнулся лбом о баранку и тут же высунулся в окно, на ходу производя отбор самых мощных ругательств из своего лексикона и открывая рот пошире, но именно в этот самый момент всю честную компанию накрыло облако пыли, безуспешно гнавшейся за машиной по всему проселку.