-- А ! Это после того, как ты... Анку... того... в смысле это... Ну, ладно, фиг с тобой, не хочешь - я сам ему скажу...

Глава третья

-- Анна Семеновна ! - позвал Фурманов, вглядываясь в подозрительную темноту кухни.

Изнутри раздался звон посуды и сонный голос:

-- Чего надо ?

-- Давайте, Анна Семеновна, поговорим об любви и нежной дружбе, - предложил Фурманов.

-- Чего ?!

-- Про любовь, говорю, давай потреплемся, - Фурманов перешел на более понятный тон.

-- Давай, - сказала Анка, появляясь на пороге в запачканном мукой переднике.

-- Чего печем ? - спросил Фурманов, навостряя нос.

-- Пироги... с крапивой... - сказала Анка, вытирая локтем под носом.

-- Ну, Анка..., - сказал политрук, пытаясь взять ее за талию и галантно повалить на скамейку.

К его удивлению, Анна Семеновна мощно швырнула его об угол двери и спросила:

-- Чего приперся ?

-- Василий Иваныч велел тебе передать, - сказал Фурманов, потирая ушибленное ухо, - что пулемет сегодня надо поставить в канаве с разбитой телегой...

-- Ну и чего ? - спросила Анка равнодушно.

-- Ничего.

-- Ну и вали отсюда, - повторный бросок отбил Фурманова к середине дороги, откуда он галопом и добежал до штаба.

Остановившись и отдышавшись, он радостно потер руки. Фурманов не ошибся, когда сказал Анке не про нужную, а про Петькину канаву. Он знал наверняка, кто немецкий шпион, и догадывался, через какое время сведения о поставленном в канаву с разбитой телегой пулемете достигнут вражеского генерала.

Мимо него проехал Василий Иваныч, с саблей наголо и в бурке, запутавшейся от ветра прямо на голове. Было похоже, что начдив не видит, куда он едет, но об этом Фурманов догадался слишком поздно.

Охающий политрук откатился в канаву. Ему было очень нехорошо. Подкованное Митричем лошадиное копыто попало в такое место, нарушения деятельности которого могли серьезно ослабить взаимоотношения политрука и Анки. И не только Анки, а всего женского пола вообще.