На следующий день утром политрук, отдохнув после вчерашнего происшествия, направился к надчиву, чтобы поговорить по весьма важному вопросу. Чапаев сидел за столом и точил саблю, одновременно доставая из огромной чаши вареники со сметаной.

- Че пришел ? - спросил он неприветливо.

- Разговорчик есть, - сказал Фурманов.

- Садись, - сказал надчив, доставая свободной рукой из-под стола здоровенную бутыль мутного самогона.

- Да нет, Василь Иваныч, я ж не в том смысле вовсе... Я про нашего товарища поболтать хочу...

- Про какого, - равнодушно спросил Василий Иванович.

- Про Петьку.

- Про какого Петьку, - еще более равнодушно спросил начдив.

- Ну про этого же, Исаева...

- Ну, - сказал Чапаев, задумчиво вынимая пробку, сделанную из куска тряпки, засунутую в горлышко бутылки.

- Вы ж помните, наверно, как из Москвы товарищ Дзержинский сообщал, что в наши пролетарские ряды прокрался немецкий шпи...

- Сиди уж, пролетарий, - едко заметил начдив. - У тебе ж на лбе сплошные димпломы нарисованы...

- Дело не во мне, - сказал политрук раздраженно.

- Вот это точно, - сказал начдив. - Никакой пользы от тебе нетути.

- Да нет же, ведь товарищ Дзержинский...

Василий Иванович основательно разозлился и произнес фразу, из которой стало ясно, что он некогда состоял с товарищем Дзержинским в интимных отношениях, и что его партнеру в этом деле сильно не поздоровилось. Фурманов плюнул и сказал напрямик:

- Василий Иванович, Петька - шпион.

- Чего ? - Василий Иванович подавился самогоном и залился здоровым пролетарским смехом.

- Петька - шпион ? - переспросил он, вытерев выступившие в глазах от смеха слезы. - Сам ты шпион !

- Ну Василий Иванович, - сказал Фурманов уже не требовательно, а просительно. - Я ж точно говорю, слышал как он говорил по-немец...

Тут политрук запнулся. Вспоминая с ужасом свою вчерашнюю ночь, проведенную с истинной пролетаркой Анкой, он ясно вспомнил, как она называла его leibe и говорила ему какую-то непролетарскую чушь.