Было оно насмешкой и над смертью. Тоска и любовь – словасинонимы, по Введенскому. Один из его центральных парадоксов – не жар любви, а любовный холод' точно человек парализован образом грядущей смерти. Это хорошо видно в драме для чтения «Елка у Ивановых». Эротические сцены перемежаются сценами убийства, суда, диалогами о смерти. Между персонажами нет душевной близости. Любимый прием Введенского состоит в присоединении уточняющей, дополнительной конструкции: коровы – они же быки; Пузыревы, они же Ивановы. Вещь преображается и делается своей противоположностью. Дети – стариками, родители – чужими людьми, воспитание – убийством, любовь – холодным сексом Эф, он же Фомин, путешествуя по зареальным областям, проходит через все эти метаморфозы. Более всего «безумного царя»4 интересует, можно ли сказать: «смерть, она же жизнь»? При этом он с явной насмешкой вспоминает рассуждения о диалектических пр

евращениях живой материи' Я говорю про будущую жизнь за гробом, я думаю, мы уподобимся микробам, станем почти нетелесными насекомыми прелестными.

Были глупые гиганты, станем крошечные бриллианты. ч Ценно это' Ценно, ценно.

В «Священном полете цветов» противоречия выявлены, но не соединены в связную картину. С одной стороны: «Мир потух. Мир потух // Мир зарезали. Он петух». Авторское заявление- «Миру, конечно, еще не наступил конец»,- с другой. Боясь, как бы мир и в самом деле не зарезали, Фомин молится «двухоконной рукой». Из его груди вырывается обломок фразы: «Быть может только Бог» Что это – вопрос, он же утверждение? Окончательного ответа нет – в холодной Вселенной «горит бессмыслицы звезда».

Мы уже говорили, что излюбленными жанрами обэриутов, отно30 сящимся ко второй половине 20-х годов и началу 30-х, были «столбцы» и «разговоры» Диалог – привычная форма философских рассуждений в стародавние времена.