С почтением поднимаюсь по ступенькам мраморной лестницы. Длинные коридоры, светлые просторные холлы. Блеск паркета. Узорчатый линолеум. Актовый зал. Анфилада кабинетов. Читаю на дверях таблички, и закрадывается сомнение: что это — колхозная контора или министерство? «Торговый отдел», «Пенсионный отдел», «Юрист», «Начальник строительства», «Отдел механизации», «Отдел расчетов с организациями», «Материальный отдел» — и еще немало служб, которых не приходилось наблюдать в колхозах.

Переступаю порог традиционного планового отдела. Затеваю разговор и, кажется, нащупываю искомое. Словом, пахнет очковтирательством. Для верности прошу экономиста повторить сказанное. Не моргнув глазом, он еще раз мне отвечает:

— Среднегодовой доход колхоза — сорок пять и шесть десятых миллиона рублей.

Саркастически улыбаюсь.

— Видать, у вас миллионы растут на деревьях?

— Не на всех. — Уточняет деловито экономист. — Пока только на фруктовых. В прошлом году на яблонях «выросло» девять миллионов рублей. Бройлерная фабрика дала пятнадцать миллионов…

— Цыплят?

— Нет, рублей…

Конечно, птицеводство я знаю в основном со стороны гастрономической, но все же кое-что читал и слыхал, и меня так просто не проведешь. Говорю:

— Покажите мне эту чудо-фабрику!

Посадили в машину. Повезли и привезли на бройлерную. И тут я окончательно убедился, что в «Дружбе народов» наличествуют и отклонения и нарушения. Самым непочтительным образом здесь нарушают принятые нормы, устоявшиеся представления, решительно отклоняются от протоптанных тропинок и путей.