И в ту же ночь потихоньку уехал в Баден-Баден.
Лев Толстой очень любил детей, и всё ему мало было. Приведут полную комнату, шагу ступить негде — а он всё кричит: ещё! ещё!
Однажды Пушкин решил испугать Тургенева и спрятался на Тверском бульваре под лавкой. А Гоголь тоже решил в этот день испугать Тургенева, переоделся Пушкиным и спрятался под другой лавкой. Тут Тургенев идёт. Как они оба выскочат!
Однажды Пушкин стрелялся с Гоголем. Пушкин говорит:
— Стреляй первым ты.
— Как ты? Нет, я!
— Ах, я? Нет, ты!
Так и не стали стреляться.
Лев Толстой очень любил детей, а взрослых терпеть не мог, особенно Герцена. Как увидит, так и бросается с костылём, и всё в глаз норовит, в глаз. А тот делает вид, что ничего не замечает. Говорит: “Oh, Толстой, oh!”
Пушкин сидит у себя и думает: “Я гений — ладно. Гоголь тоже гений. Но ведь и Толстой гений, и Достоевский, царство ему небесное, гений! Когда же это кончится?”
Тут всё и кончилось.
Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришёл в гости к Майкову. Майков усадил его в кресло и угощает пустым чаем. “Поверите, ли, — говорит, — Александр Сергеевич, куска сахару в доме нет. Давеча Гоголь приходил и весь сахар съел.”