Вскоре расцвело. Лучи утреннего солнца ласково согрели партайгеноссе. Борман расслабился и подставил под них толстый живот в засаленном черном мундире.

Внезапно из кустов показался один из оперов. Ему чего-то сильно захотелось. Он рысцой подбежал к одной из ловушек Бормана и остановился, приплясывая на месте.

- Ну! - довольно громко попросил Борман, с надеждой вглядываясь в возможную жертву. Жертва не торопилась. Наконец Борман не вытерпел и поднял голову повыше. Опытный, как крокодил по неграм, опер живо его заметил. Он быстро упал на землю, и Борман потерял его из виду.

- Черт... - разочарованно пробормотал партайгеноссе.

Тем временем опер, ловко огибая все его веревочки и ямы, приполз с совершенно другой стороны и, увидев Бормана, сильно испугался. Не менее сильно испугался и сам Борман, когда сзади него раздался истерический визг. С быстротой дикой кошки ( тигра ) он забрался на самое высокое дерево и сел там на самой длинной ветке, слабо покачиваясь от легкого утреннего ветерка.

Опер перестал визжать, поднял голову и стал рассматривать Бормана. Его сильно смущала его нацистская форма одежды.

" Странный он какой-то ", - подумал опер и сделал шаг вперед, чтобы получше рассмотреть Бормана. Тот с удовлетворением потер руки. Опер не успел даже крикнуть мама, как оказался на дне весьма глубокой ямы с отвесными краями. Борман ухитрялся копать такие ямы совершенно бесшумно, а также вылезать из них без каких-либо сложных приспособлений. Борман еще раз радостно потер руки и стал спускаться вниз. Он ловко перешагнул подряд шесть своих веревочек и заглянул в яму.