Царь (добродушным тоном): А-а, Ржевский! Опять шумишь? Поди-ка, братец, сюда.

Ржевский сбрасывает с себя портьеру и, с хрустом раздавливая лежащие на полу очки доктора Михельсона, шагает к царю.

Царь: Что же ты, братец, вытворяешь? Куда ни приду, везде рассказывают: Ржевский то, Ржевский се... То ты с девицами беседуешь, так, что их замертво выносят, то во главе ассенизационного обоза театр штурмом берешь, испанского посла русскому языку обучил так, что от его речей даже лошади краснеют... Ну, ладно, посол сам дурак, нашел, у кого учиться. А вот... (царь понижает голос и наклоняется к Ржевскому) ... чему такому ты обучил попугая княгини Марьи Алексеевны, что она его - своего любимца - зарезать приказала?

Ржевский: Виноват, Ваше Императорское... Больше не повторится! У Марьи Алексеевны попугаи закончились!

Царь: Х-м, тогда, конечно... не повторится. Верю.

Ржевский: Рад стараться, Ваше Императорское...

Царь: Ну что ж с тобой делать? Культурный же человек. Хорошее, говорят, образование получил... Занялся бы ты чем-нибудь... Книжки бы, что ли, почитал... Вот сейчас, например, что читаешь?

Ржевский: Э-э-э...

Царь: Ну, может быть, недавно читал? Припомни два-три последних произведения.

Ржевский: Э-э-э... Устав легкой кавалерии и Инструкция по предотвращению поноса у лошадей на южном театре военных действий!

Царь (ошарашено): Ну вот... Я же и говорю... Блестящее, гм, образование... А иди ты... Иди, голубчик, танцуй. Граф Петр Андреевич! Подбери поручику девицу... э-э покрепче. Чтобы не сразу... в обморок...

Стоящий чуть в стороне, рядом с Генерал-губернатором, отец Павсикахий, растроганно утирает выступившую слезу.

Отец Павсикахий: Сколь умилительно наблюдать воочию кротость и человеколюбие Самодержца православного!