—Эй, вы!

Это было произнесено где-то рядом высоким хрипловатым голосом, который, однако, принадлежал не женщине. Пока я крутил головой, ко мне подошел приятель блондинки с золоченого диванчика.

— Привет, — сказал я.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

Это прозвучало примерно как: «Ну-ка, затри мой плевок, болван», — причем с угрожающей интонацией. Он был, видимо, немного моложе меня, чуть не дотягивал до тридцати, смуглый, достаточно смазливый, несмотря на некоторую грубость черт, этакая утомленная красотка с капризным ртом и усталыми карими глазами. Молодчик нагло смотрел на меня снизу, со своих пяти футов десяти дюймов. Темные волосы лежали на голове ровными волнами.

— Просто «смешиваюсь с гостями», — ответил я миролюбиво. — Прекрасный вечер.

— Как вы ухитрились сюда проникнуть?

— Пристрелил дворецкого. А почему, собственно, это вас должно волновать?

Уголки его полных губ слегка опустились.

— Я Эндон Пупелл, — произнес он.

— Очень мило. Рад познакомиться, Пуппи.

Под его загаром медленно начала расползаться краснота.

— Вы слишком широко раскрываете свою пасть, мистер, и от вас за милю разит легавым.

Я выпрямился, неторопливо сжал правую руку в кулак, потом опять расслабил пальцы:

— Послушайте, друг мой, я могу сделать так, что вы раскроете свою пасть гораздо шире моей, если вам того хочется. Вы можете срывать зло на ком угодно, но если у вас есть претензии ко мне, выкладывайте их вежливо.

Однако меня ждал сюрприз. Вся воинственность вдруг оставила Пупелла. Он проглотил слюну и слегка высунул язык, обнажив зубы. Это были замечательные зубы, ровные, как кусочки сахара, и просто белоснежные.

Он покосился на мою слегка приподнятую правую руку, повернулся на каблуках и зашагал прочь.