— Вы могли бы дать мне шесть пенсов, папочка, — сказала Эффи, — ведь я принесла вам этот новый вид. Я сберегла его в своем глазу, и глаз мой порядочно-таки болит.

Доктор был так доволен насекомым нового вида, что дал Эффи шиллинг.

Немного спустя явился и профессор. Он остался завтракать, и они с доктором с самыми радостными лицами ссорились несколько часов относительно имени и семейства существа, извлеченного из глаза Эффи.

Но за чаем случилось нечто новое. Брат Эффи, Гарри, вытащил из своего чая что-то, принятое им сначала за двухвостку. Он уж совсем собрался бросить его на пол и покончить с ним обычным способом, когда это существо начало встряхиваться на ложке, развернуло пару мокрых крыльев и шлепнулось на скатерть. Тут оно расселось, поглаживая себя лапками и расправляя крылышки, и Гарри воскликнул:

— Да ведь это маленькая стрекоза!

Профессор склонился над столом, прежде чем доктор успел молвить хоть слово.

— Я дам тебе полкроны за него, Гарри, мой мальчик, — в возбуждении пообещал он, затем осторожно переместил шевелящееся существо на носовой платок.

— Это новый вид, — объявил он, — и гораздо лучший экземпляр, чем у вас, доктор.

Живое существо оказалось крохотной ящерицей, приблизительно в полдюйма длиной, с чешуей и крыльями.

Итак, теперь у доктора и у профессора было по экземпляру нового вида, и оба были очень довольны.

Но прошло весьма немного времени, как экземпляры эти потеряли свою первоначальную ценность. В следующее же утро, когда мальчик, помогавший лакею, стал чистить обувь доктора, он вдруг бросил сапог, щетки и ваксу и закричал, что обжегся.

Из сапога выползла ящерица величиной с котенка, с большими, сверкающими крыльями.

— Ах, да ведь я знаю, что это такое, — воскликнула Эффи. — Это дракон, вроде того, которого убил Георгий Победоносец.