Я обернулся и сначала увидел "иконостас". Тут было все: пять нашивок за ранения, две из которых золотые - за тяжелые, две "Отечественных войны", "Красная звезда", две "Славы" и "За отвагу". Выше - старшинские погоны, а еще выше - незнакомое курносое веселое лицо. Из-под фуражки - лихой чуб.

- Как жизнь, спрашиваю, Швейк?

- Гут,- ответил я.- Зер гут. А Гитлер - капут.

- Ну ты даешь! Лезь сюда! - И он сильной рукой зашвырнул меня на столб от ворот.

Ворота и заборы в Москве все сожгли, а вот столбов не тронули; наверное, чувствовали, что им еще служить да служить.

- Ну как там? Как НП?

- Хорошо!

- Ну и сиди, Швейк, докладывай!

Стало тихо. И вдруг издалека возник и стал нарастать какой-то странный незнакомый звук. Даже не звук, а какое-то созвучие. И показалась первая колонна. Впереди шли генералы и высшие офицеры в длинных плащах и темных очках. Они шли, глядя прямо перед собой. А за ними длинной серо-зелено-голубой лентой потянулась немецкая армия. Солдаты, обвешанные опаленными на кострах котелками, как-то неуверенно и жалко громыхали толстыми подошвами по мостовой. Этот грохот сливался в один монотонный печальный звук. И на этом шумовом фоне гордо и уверенно ступал подкованными сапогами конвой да звонко цокали копыта лошадей, на которых с обнаженными шашками чуть небрежно сидели казаки. А немцы все шли и шли...

И вдруг в виске у меня что-то резко стукнуло. Да, точно! Крайний в третьем ряду - он! "Мой немец"! Я впился в него глазами. Видно, он почувствовал это и повернул голову в мою сторону. Наши взгляды встретились. Я ждал... Длинное красивое лицо. Неужели он сейчас... Я ждал... Нет - он не улыбнулся! Отвернулся и опустил голову. И тогда я заорал:

- Ты, ты!.. "Мой немец"! Что же ты не улыбаешься? А?! Что же ты не подмигнешь?!

Он не обернулся. Его колонну сменила другая. Они прошли все.

- Прыгай!

Я свалился вниз, опершись на сильную руку. И тут только увидел, что левый рукав у старшины пустой - подвернут и аккуратно заколот булавочками.