- Ад! Ад! - повторял он и хватался руками за голову.

А этот угрюмый - крестьянин, "бауэр".

Они ужинают, а мы смотрим на них.

А потом их не было целую неделю. И мы решили, что их перевели в другое место. И вдруг звонок. На пороге Фриц, "бауэр" и сзади маячит какой-то новенький.

- Вассер...

- Входите, садитесь.

Третий шагнул в кухню из темноты... В виске моем опять сильно стукнуло, но сразу стихло. Это был "мой немец".

Они сели к столу, и я стал наливать в стаканы молоко. Рука не дрожала. Нарезал хлеб. Спокойно! "Мой немец", глядя в пол, машинально взял кусок хлеба, подержал в руке и положил на стол. "Бауэр" о чем-то спросил его. "Мой" тихо и коротко ответил. "Бауэр" взял его стакан и выпил, а хлеб положил в карман.

- Данке зер.

И двинулись к двери. Последним встал "мой". Дошел до порога и резко обернулся. Впился в меня взглядом. Я спокойно выдержал этот взгляд. Совсем спокойно. Он повернулся и шагами слепца вышел из кухни.

Больше я его не видел. И стал засыпать спокойно, не боясь, что вновь закрутится пропеллер и длинное красивое лицо улыбнется и подмигнет мне левым глазом.

В своей книге "Испытание памятью" актер Евгений Лебедев размышлял:

"Где еще, как не в больнице, можно так разглядеть и понять человека? Увидеть и услышать от него, каков он есть. Нигде так не раскрывается человек, как в больнице...

В больнице открывается перед человеком конечная перспектива его жизни - смерть. Все здесь напоминает ему о ней, как бы ни старались его отвлечь цветками в горшках,- сама больница, запахи ее, носилки, коляски, иголки, шприцы. Все, кроме самих врачей, тут иное, чем там, на воле...

Каждый больной хочет узнать от врача всю правду про свою болезнь и, как у кукушки в лесу, спрашивает, сколько осталось, сколько осталось...