Алексей Макарыч частенько отзывался о людях пишущих, что, дескать, у них – легкий хлеб, а теперь сам на себе испытал все затруднения, связанные с перенесением мыслей на бумагу.

…«Главврач, назначенный полгода тому назад и считающий, что старыми кадрами можно не дорожить, опирающийся на угождающих ему людей, вроде педиатра Т. Ф. Прошиной, позволяющей в свою очередь делать несоответствующие замечания людям, отдающим себя безраздельно…»

А в это время на холостяцкой квартире главного врача и фельдшерицы и медицинские сестры хлопотали вокруг стола, уставляя его закусками, пирогами и бутылками. Все уже были в сборе, когда вошла Татьяна Федоровна. Отозвав Петра Гаврилыча в сторону, она спросила его, глядя ему в глаза открытым строгим взглядом (некоторые самостоятельные женщины, когда очень влюблены, умеют смотреть именно таким независимым взглядом, чтоб скрыть свою отчаянную влюбленность до беспамятства):

– Петр Гаврилыч, зачем вы назначили на дежурство Потникова?

– А что, Татьяна Федоровна? – спросил Петр Гаврилыч, тоже глядя ей прямо в глаза чуть улыбающимся взглядом, в котором без труда можно было прочесть: «Неужели ты не видишь, что я сейчас думаю только о тебе?»

– А то, что мы с вами не раз говорили о Потникове, – сдержанно сказала Татьяна Федоровна, а ее глаза говорили: «Уж вы-то ни за что не догадаетесь о том, о чем вам не надо знать». – Он человек с болезненным самолюбием, невыдержанный, но работник отличный. К нему нужно подходить чутко, по-товарищески.

– Так что же вы предлагаете? – спросил Петр Гаврилыч и тут заметил, что Татьяна Федоровна пришла в своем обычном рабочем платье.

– Я пойду дежурить, а его пришлю сюда. Ему надо быть в коллективе.

– Вы? – Он посмотрел на нее растерянно и умоляюще.

– Я, – твердо произнесла Татьяна Федоровна, но ресницы ее дрогнули, и она прерывисто вздохнула.