К О Л Я. Значит, не такой.

К А Т Я. Однако во многих странах существует женское равноправие, и никто не говорит, что дело от этого пошло хуже. Почему же у нас этого нельзя?

К О Л Я. Значит, нельзя.

К А Т Я. Да почему же нельзя?

К О Л Я. Да вот так, нельзя, и баста.

К А Т Я. Баста потому, что ты дурак.

М А Т Ь (из столовой). Опять ссориться? Перестаньте. Как не стыдно...

К А Т Я. Он меня нарочно дразнит. Знает, что мне тяжело... что я всю жизнь посвятила... (Плачет.)

К О Л Я. Ха, ха! (Поет.) Жизнь посвятила и жертвою пала. И жертвою пала.

Слышится звонок.

М А Т Ь. Перестаньте, вы там. Кто-то звонит.

Входит о т е ц.

О Т Е Ц. Ну-с; вот и я. Что у вас тут такое? Чего она ревет?

К О Л Я. Она жизнь посвятила и жертвою пала.

М А Т Ь. Ах, замолчите, ради Бога. Отец усталый пришел... Вместо того чтобы...

О Т Е Ц (хмурится). Действительно, черт возьми. Отец целый день служит, как бешеная собака, придет домой, и тут покоя нет. И сама, матушка, виновата. Сама распустила. Катерина целые дни по митингам рыскает, этот болван только ногами дрыгает. Сними шапку! Ты не в конюшне! Отец целый день, как лошадь, над бумагами корпит, а они вместо того, чтобы...

М А Т Ь. Пойди, Шурочка, попей чайку.

О Т Е Ц. Иду, Шурочка. Я только один стаканчик. Опять бежать нужно.

М А Т Ь (передавая ему стакан, который он выливает стоя). Бежать?

О Т Е Ц (раздраженно). Ну да, очень просто. Что это, первый раз, что ли? Верчусь, как белка в колесе. Для вас же. У нас сегодня вечернее заседание. Ах да - совсем и забыл. Я ведь для того и зашел. Позвольте вас поздравить, душа моя. Дядя Петя произведен в генералы. Нужно будет устроить для него завтра обед. Ты распорядись. Вино я сам куплю.

М А Т Ь. Ты сегодня поздно вернешься?

О Т Е Ц. Вот женская логика. Ну разумеется, поздно. (Берет портфель не за тот конец. Из него вываливаются бумаги и длинная розовая лента.)